Неточные совпадения
Логическое
созерцание становится у него оком для постижения ноуменального
мира (отсюда понятна вражда Гегеля к кантовскому учению о вещи в себе и ее непознаваемости, вообще резкий и патетический имманентизм его учения).
Она есть горний
мир умопостигаемых, вечных идей, который открылся философскому и религиозному
созерцанию Платона, исповедавшего его в своем учении, этом воистину софиесловии.
Итак, которые удостоились увидеть зараз всеми вместе чувствами, как одним из многих чувств, сие всеблагое, которое и единое есть и многое, поелику есть всеблагое, те, говорю, поелику познали и каждодневно познают разными чувствами единого чувства разные вместе блага, как единое, не сознают во всем сказанном никакого различия, но
созерцание называют ведением, и ведение
созерцанием, слух зрением, и зрение слухом» (Слова преп. Симеона Нового Богослова. I, 475).], хотя бы и оккультного, «мудрости века сего» [«Ибо мудрость
мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3:19).].
Существование
мира горнего и софийность дольнего поэтому непосредственно удостоверяется религиозным, а затем и философским
созерцанием, причем фило софия далее только развертывает его содержание и вскрывает заключенные здесь проблемы.
Он кончает этот
мир и в мгновения
созерцания, кончает его в творческом познании.
Были в человеческом
мире пророки, апостолы, мученики, герои, были люди мистических
созерцаний, были бескорыстно искавшие истину и служившие правде, были творившие подлинную красоту и сами прекрасные, были люди великого подъема, сильные духом.
Эстетическое
созерцание красоты природы предполагает активный прорыв к иному
миру.
Созерцание иного и духовного, умного
мира предполагает преодоление этого
мира, отделяющего нас от Бога и духовного
мира.
Даже с практической стороны он не видит препятствия; необходимо отправиться в Среднюю Азию, эту колыбель религиозных движений, очистить себя долгим искусом, чтобы окончательно отрешиться от отягощающих наше тело чисто плотских помыслов, и тогда вполне возможно подняться до
созерцания абсолютной идеи, управляющей нашим духовным
миром.
Это
созерцание, этот экстаз любви возможен не только в отношении к Богу и горнему
миру, но в отношении к природе и людям.
И человек есть существо, призванное к мистическому
созерцанию Бога и духовных
миров.
Самая высокая форма страха, страх вечных адских мук, страх религиозный, очень неблагоприятна для познания, для чистого предметного
созерцания, для видения соотношения реальностей в
мире.
Мы можем смело сказать, что любовь есть жизнь в себе, первожизнь, что творчество есть жизнь в себе, первожизнь, что
созерцание духовного
мира есть жизнь в себе, первожизнь.
Созерцание представляется нам пассивным, бездеятельным лишь в сравнении с активностью борьбы, направленной на
мир.
— При
созерцании необходимо полное отрешение от всего чувственного
мира, дабы созерцающий совершенно вышел из пределов ограниченного бытия своего и достигнул так называемого экстаза.
Но красота не есть только
созерцание, красота всегда говорит о творчестве, о творческой победе в борьбе против рабства
мира.
Греческая точка зрения на
мир основана была на эстетическом
созерцании целого.
Но исключительная культура
созерцания может быть пассивностью человека, отрицанием активной роли в
мире.
Тогда ум способен возродиться духовно, соделаться видимым в духовном
мире, и приять
созерцание отечества своего» [См. там же, с. 269.].
Для Федорова философия должна перестать быть пассивным
созерцанием, она должна стать активным действием в
мире.
— Господи! Как хорошо! — невольно прошептал юноша. И, весь душевно приподнятый, восторженный и умиленный, он отдался благоговейному
созерцанию величия и красоты беспредельного океана. Нервы его трепетали, какая-то волна счастья приливала к его сердцу. Он чувствовал и радость и в то же время внутреннюю неудовлетворенность. Ему хотелось быть и лучше, и добрее, и чище. Ему хотелось обнять весь
мир и никогда не сделать никому зла в жизни.
Мы чувствуем всю отраду аполлоновской иллюзии и
созерцания и, вместе с тем, отрицаем эту отраду и получаем еще более высокое удовлетворение от уничтожения видимого, кажущегося
мира.
Они, кажется, до того увлекались
созерцанием будущих благополучий, что наконец воображали их уже наступившими и, принимая слова за дела, считали все гадости действительного
мира лишь дряхлыми остатками прежнего, отживающими последние дни.
Как ни тяжело было княжне Марье выйти из того
мира уединенного
созерцания, в котором она жила до сих пор, как ни жалко и как будто совестно было покинуть Наташу одну, — заботы жизни требовали ее участия, и она невольно отдалась им.